Алексей Зайцев «Прекрасные порывы»

 

* * *

что поразительно

физика

Тузика

нас

обязует

чесать ему

пузико

 

* * *

Вчера я встретился с моржом

и угостил моржа коржом,

а морж ответил мне: «Спасибо!

Корж — удивительная рыба!»

 

* * *

— Мама! Як!

Мама! Як!

 

Як забрался на маяк!

 

— Что, смотритель маяка,

испугался?

 

— Так…

Слегка...

 

* * *

Когда сказал я таксе «бе»,

себя повёл я так себе.

 

* * *

Я попрыгал вслед за Любою

по лужам —

и теперь я носом хлюпаю

не хуже!

 

 

О ПРЕДУСМОТРИТЕЛЬНОСТИ

 

меня укусила оса

 

а буквально за полчаса

до осы укусила пчела

 

а комар укусил вчера

 

нужно брать пример с комара

 

 

* * *

I

 

Молчу да ложкой суп мешаю:

проблему вечную решаю,

проблему курицы с яйцом —

что было раньше? Что потом?

 

О да! Проблема из проблем!

Порой не замечал, что ем,

и вслух твердил, не чуя соли:

«Сначала курица? Яйцо ли?»

 

Сердито мама отвечала:

«Прожуй сначала!»

 

II

 

Я всё доел.

Я всё доспал.

Палеонтологом я стал —

и в поисках следов Прожуя

по свету белому брожу я…

 

Ах, мама, как же я устал!

 

*  *  *

— Скажите: в слове «девять»

вторая буква — «е» ведь?

 

— Скажите: в слове «лыжи»

вторая буква — «ы» же?

 

— Скажите: в слове «рашпиль»

вторая буква — «а», что ль?

 

 

ЛЮБИМЫЙ ЦВЕТ

Смотрел на ворота.

В глазах у прохожих

читалось: «Ну и баран же вы!»

 

А просто ворота,

а просто ворота,

ворота

были оранжевы.


 

* * *

где находится Тында?

 

я не знаю

 

мне стыдно

 

* * *

Как вкусен вафельный рожок!

Куплю и съем ещё разок.

 

 

* * *

Всю жизнь я с антилопой гну

мечтаю подружиться.

 

Приехал в южную страну,

смотрю на антилопу гну —

и не могу решиться.

 

— Боишься, что ли? Ну и ну!

 

— А вдруг там антилопа пну?

А вдруг там антилопа мну?

А, может, антилопа ткну-

бодну-стряхну-и-бултыхну?

 

Ах, лучше б антилопа льну!..

 

А, ладно!

Так и быть.

Рискну.

 

* * *

Пятнадцать лет я ждал Антона.

 

И вот он

               прилетел

                                с Плутона.

 

И я: «Ну как? Ну что, Антон?!»

 

Чуть помолчав, ответил он:

 

«Зачем полоски на батоне  —

не знают даже на Плутоне», —

 

и тяжело вздохнул потом.

 

* * *

У меня развязался шнурок —

и теперь мною правит рок.

 

И теперь, опуская стопу,

я испытываю судьбу.

 

Я давно б его завязал,

но смотрю прохожим в глаза

и читаю в них: «Во даёт!

Он бесстрашно идёт вперёд!»

 

Героический свой поход

растянул я на полчаса.

А потом — растянулся сам.

 

* * *

Стал человеком гамадрил.

И понял, что перемудрил.


 

* * *

I

 

У Вали,

Оли

и у Юли ―

 

три

головы.

 

И три кастрюли.

 

Они

кастрюли

примеряли ―

 

в кастрюлях

головы застряли.

 

Что делать

Юле,

Вале,

Оле? ―

 

скорей

помчались

на гастроли!

 

II

 

И заголовки запестрели:

Как хороши кастрюлей трели!

Как много дум наводит он ―

Вечерний звон! Кастрюльный звон!

 

Кастрюли выли: «Тили-тили!» ―

духовно нас обогатили.

Вовсю звенели: «Трали-вали!» ―

и мы всем залом подпевали!

Как много дум наводит он!

А кто-то

не поел бульон.

 

А кто-то

не сварил варенье.

 

Искусство требует паренья?

 

Но нет паренья

без варенья.

 

III

 

Допустим, Олю

мы поймали…

 

Но если честно, между нами,

 

её ― в кастрюле

голова ли?

 

А может, Юли?

Или Вали?

 

Куда вести её? К чьей маме?

 

Мы ничего не понимали.

 

IV

 

Мораль

            немного заострю я:

звени «динь-динь-дилинь-динь-динь»,

волнуй огонь в чужой груди,

но, чур, признания не жди,

пока на голове кастрюля.

 

 

ПРЕКРАСНЫЕ ПОРЫВЫ

 

Крота спросили мы с сестрой:

«О крот, нам тайну приоткрой —

какою роешь ты порой?»

Ответил крот: «Не скрою,

порою рою — а порой

свалюсь, измотанный хандрой

(глубокой, тёмною хандрой) —

расстроюсь — и не рою.

 

Когда я рою — рою, рьян:

и вглубь, и вдаль, и вкривь, и впрямь,

и даже в Рим по январям

я езжу на гастроли

(изгрыз руины по краям) —

невероятно рою я!

Но отчего-то — не рояль,

и потому расстроен.

 

Раз вылез из земли сырой —

весь грустный, весь в земле сырой,

накрыт какой-то кожурой

(но не повёл и бровью) —

темно под мозговой корой…

вдруг слышу:

“вжжжж…” — пчелиный рой,

и в голове

как вспыхнет:

“РОЙ”

— и снова рою, рою.

 

(Порыл на первое — герой! —

порою на второе).

 

Ещё что радует порой:

тому, что я нарою,

стать

            не понурой конурой —

уютнейшей норою!

 

Но над собой

                    держу контроль,

ведь если много рою —

могу накрыть я пир горой,

накрою чей-то пир горой

(накрою пир — горою!)

 

…А то, бывает, слышу рой

и чувствую по рою —

он будто просит: “Нам порой!” —

тогда я рою рою.

 

(Порою рою для себя,

порою рою рою).

 

Ура, о рой!

 

Зову, о рой,

я каждую пчелу сестрой!

Вы братья по рытью, друзья!

Я вам рытьё устрою:

разрою всё от А о Я —

планету перерою!

 

Я нор король,

царь мира ям —

да!

Так уж я устроен.

Но не рояль.

Эх, не рояль.

И иногда расстроен.

 

(А если скажете: “Хотим!” —

я вас трудоустрою:

то рыл один

от гор до льдин,

а то пороем трое).

 

(То рыл один,

совсем один,

вы понимаете —

один,

как триста тысяч пианин! —

то рыл один,

совсем один,

а то — пороем трое)».

 

 

* * *

В моём городе нет фонтанов

и светофоров.

Но зато через дом от меня живёт Иван Фонтанов,

а на соседней улице — Пётр Светофоров.

 

Когда следует жизнь начать заново,

я навещаю Ивана Фонтанова.

Когда всё совсем не здорово,

я захожу к Петру Светофорову.

 

И если в городе живут Иван Фонтанов

и Пётр Светофоров,

как-то не задумываешься об отсутствии в нём фонтанов

и светофоров.

 

 

***

— Соломинка, мыло (а лучше шампунь) —

и стая летит озорных пузырей!

 

— Но все они лопнут.

Вот так:

               пунь,

                          пунь,

                                       пунь.

 

— Давай же придумаем что-то скорей!

 

Чтоб мыльные наши с тобой пузыри

летали весь день от зари до зари,

сверкали весь год с января по январь,

придумаем?

 

— Мыльнопузырьный словарь!

 

Поймём, что за сказки они говорят —

любимые сказки ребят-пузырят! —

запишем легенды родных пузырей:

 

про подвиги радужных богатырей

про мыльных волшебников, мыльных зверей

и в спину легонько толкающих фей…

 

И целую вечность их будем читать —

 

и круглыми станем,

прозрачными станем —

блестящими

                          стаями

                                          станем

                                                          летать!

 

* * *

Шуми, когда рисуешь море!

Пусть море только на столе,

пусть на листе оно прямое —

вот волны, брызги, чайки, плеск!

 

Рычи, когда рисуешь тигра!

Прибавь ему пятнадцать ног…

А море? Море разве стихло?

Ты не откладывай листок!

 

Свети, когда рисуешь солнце!

Да, краска высохнет, и блеск

уйдёт. Но солнце — остаётся.

И не смолкают шум и плеск.

 

А знаешь, что ещё осталось?

Многозначительная малость —

пока отец считает лапы,

тигриный рык в ушах у папы.

 

 

* * *

— Посмотрите на кокосы —

ведь они совсем как осы!

 

Форму чуть разнообразить,

в жёлтый с чёрным перекрасить

и немножечко уменьшить,

и летать их научить —

и тогда от ос милейших

будет их не отличить!

 

— Вы, наверное, философ?

Вам, наверно, скучно жить? —

может, вечные вопросы

попытаетесь решить?

Превращать кокосы в ос —

это вряд ли вы всерьёз.

 

А потом, как ни хотите —

всё равно не превратите.

 

Вы мне скажете: «А ну как

там прогресс и все дела…» —

нет,

пока ещё наука

до такого не дошла:

уменьшителя кокосов

в магазине не найдёшь,

да и краски для полосок...

да и крылья чем пришьёшь?

 

Я ещё пойму, что осы…

эм-м-м… гудят, как пылесосы…

 

Полно! Хватит вам реветь!

 

Ну философ и философ… —

в окружении кокосов

разве есть о чём жалеть?

 

— Но рифмуются же ведь!

Должен быть какой-то способ!..

 

Должен быть какой-то способ.

 

 

* * *

В бананово-лимонном Лиссабоне

все на работу ездили на пони:

Мария — на зелёно-красном пони,

а Сержио — на сине-рыжем пони…

 

Кричит Мария: «Сине-рыжий пони?!

Ах, мама! Боже! Сине-рыжий пони!

Да всё на свете глупости на фоне

такого распрекраснейшего пони!»

 

А Сержио: «Зелёно-красный пони?!

Вот это красота! Такого пони

я не встречал ни в Тынде, ни в Габоне!..»

 

Что было дальше — всё понятно вам уж:

за Сержио Мария вышла замуж,

с тех пор они живут, не зная горя:

не ссорясь, не ругаясь и не споря —

 

легко достичь взаимопонимания,

когда у вас ВЗАИМОПОНИМАНИЯ.

 

* * *

В отношении к еде я

всем похож на чародея:

только вижу: вот ватрушка —

как она уже воРТУшка.

 

Вот какой я молодец!

 

Молодцовей лишь отец:

он умеет апельсин

превращать во вПАПЕльсин.

 

(Скоро сами убедитесь —

я его достойный сын).

 

ЭЛЕГИЯ

 

Я циркуль потерял — как жить без циркуля?

Не сделаю теперь в пенале дырку я,

не посмотрю в неё на Веру Павловну

и не увижу в ней чего-то главного.

 

Я циркуль потерял — как жить без циркуля?

Разбил бы лучше сотую пробирку я

или окно —  тогда б и класс проветрили —

нет химии сегодня… Геометрия.

 

Без циркуля выходят все окружности

настолько подозрительной наружности,

что можно навсегда забыть про радиус —

и каждой — нос и глаз дорисовать, и ус.

 

Но не до смеха. Даже не до фырканья.

Обратной стороной родного циркуля

не буду щекотать легонько Ирку я.

Напрасно весь урок пройдёт без циркуля.

 

 

* * *

Я несу вам два арбуза,

но не ощущаю груза,

потому что два арбуза —

это вовсе не обуза.

 

А когда приходит Муза —

даже двадцать два арбуза!

Даже тридцать три арбуза —

это вовсе не обуза!

 

Даже сорок два арбуза.




Комментарии читателей:



Комментарии читателей:

Добавление комментария

Ваше имя:


Текст комментария:





Внимание!
Текст комментария будет добавлен
только после проверки модератором.