Вадим Ганьшин
Письмо другу в Москву
Нынче рано потемнело. Сыро, осень,
что сияло давеча – уже поблёкло.
Тут у нас в Сибири что ни семь, то восемь,
и давно пора копать морковь и свёклу.
Здравствуй, Ромка! Что в столице? Как там Путин?
Все ли целы пацаны, с кем водку пили?
Я гляжу у вас там всё поют и шутят?
Да и мы с тобою, помнишь, не грустили.
А скажи: в «Новоарбатском» пахнет кофем?
А до Сетуни всё ходит сорокпятый?
Мне отсюда это всё, вестимо, по-фиг.
Да и ты, поди, все заморочки спрятал.
Помнишь Таньку – ты с ней занимался сексом –
губки бантиком, шикарная фигура?
Я узнал недавно – стала поэтессой,
пишет всяку дрянь. А ведь была не дурой.
Знаешь, Ромка, оно вправду пригодится
поразмыслить и с судьбой своей не спорить.
В сверхдержаве коли довелось родиться –
оно лучше жить в провинции, у моря.
Здесь с брегов Обского моря всё же глуше
слышно, как ворюги ваши сатанеют.
Хоть своих воров полно, однако лучше
наши. Тут они воруют поскромнее.
Прошагал по жизни больше половины,
оглянулся – натворил немало дряни.
Изготовил, в чулан спрятал домовину,
продолжаю жизнь. Хотя она не пряник.
Впрочем, не об этом. Ты б приехал ныне,
на рыбалку сходим. Карасей в сметане
в метрополии не ел ты и в помине.
По лесу побродим, к вечеру устанем,
сядем на диванчик и затопим печку.
Помолчать о чём-то есть у нас с тобою,
ведь оно прошло. И мы с тобой не вечны.
Видишь? – вышел дым, и чисто над трубою.
Ромка, до свиданья! Выгляни в окошко,
ветер рвёт листву. Мы свидимся однажды
там. Меня узнаешь. Подожди немножко…
Осень, слякоть, сыро.
Впрочем, всё не важно.
Судьба
А в понедельник наступил декабрь,
как бы меж завтра и вчера граница,
и снится речка, берег левый. Как
бы там скорей на правом очутиться.
Итоги слева. Справа что? – Бог весть
сверстает календарь, все даты стёрты.
Стремится первым стать второй, и, вес-
тимо, третьим будет быть четвёртый.
Ну что за блажь: зачем, когда и где вы?
Оттуда поровну всем Горний Свет.
Ну вот, пора покинуть берег левый…
А правого, как оказалось, нет.
Кое что из катехизиса.
К вечеру хоть застрелись настроение…
Что же ты, дурень, пылишь и копытишься?
Коли в душе не имеешь смирения –
глупо живёшь и ничем не насытишься.
Когда ты башкою о жизни неровности
колотишься – с выводом ты не спеши:
смирение – это не признак покорности,
смирение суть состоянье души.
Мне в Царство Божие уж точно не попасть!
Грехов вельми зело. И что, воскреснув, делать?
Гореть в Аду на самой жаркой сковородке?
Не плачь, душа моя, утешься и пойми:
таких как ты Там пруд-пруди. И потому
в Раю, в Аду обителей - различных много.
Уж что-нибудь тебе подыщут. Я в миру
ни праведником не был, ни святым. Но это
совсем не значит, что я конченая сволочь.
Смерть принесла косу свою отбить. Кузнец
стучит, а Смерть свою обиду изливает:
- За что боитесь и не любите меня?
Ведь я всего лишь провожаю вас дорогой,
назначенною Богом по заслугам вашим!
- Ну и куда ж с тобою, стерва, мы приходим?
- Вестимо в Ад, голубчик, а куда ж ещё-то?
- А что, дороги в Рай таперича не стало?
- Да нет, дорога есть. Да вас туда не тянет!
- Мудрёно-т как…Ну а коса тебе нашто?
- Нужна! Дорога в Рай бурьяном заросла.
Комментарии читателей: