Белый мамонт
Владимир Ильичев «Витиевато выражаясь»



* * *

Над прикидом пять минут колдовал:

с братом-солнышком играя вничью –

у рубахи оторвал рукава...

Будет холодно – обратно пришью.


Над обедом пять минут ворожил:

луговых надёргал ягодок в горсть;

мне чужие – в городах торгаши,

а лугам я – дурковатый, но гость.


Над собою пять минут хохотал,

отражаясь в молодильной воде,

и заплакал: крановуха-вода

где-то кончилась в трубе, в темноте.


Над обрывом пять минут подремал,

не боясь, что улететь можно вниз,

мне не выйти даже в чудвертьфинал,

но со мною делит солнышко приз.


Надо мною – ты... чудная... чуди:

пять минут буди меня тишиной,

а потом – куда захочешь иди 

по планете нашей, круглой, чудной.


Светись не светись

Я стихами тебя не смогу утомить –

мало знаю чужих, и не помню свои...

Но стихи легче лёгких, не рви эту нить,

а порвёшь – и меня заодно завали.

Ты меня красотой не убьёшь наповал –

я прошёл теРРабайты твоей красоты.

Я нашёл йоГАбайты... Модем сплоховал,

разработанный тем, кто не знал, что есть ты.

Мы не встретимся даже, какие стихи,

о каком я модеме, кому говорю...

Но два года летают по мне светляки,

только выдохну днём – лезут ночью в ноздрю.

И другой бы их вывел, купив препарат,

ну а я силой воли хочу обойтись.

Обойти... и забыть. Я бы рад... нет, не рад.

Марафонят жучары. Светись не светись.


* * *

Витиевато выражаясь

(как предпочёл и предпочту) –

ушёл я в минус, умножаясь

на плюсотворную мечту.


И у меня одно осталось:

надежда – каменнее львов –

на недосчитанную малость,

на разделённую любовь...


Но я ужасный математик,

а ты – психолог (лучше всех).

И только сны... мне понимать их

искомой суммой наших вех?


А львы сидят у входа в Числа,

невозмутимы и белы.

Над нами действие зависло,

а им – спокойно... ибо - львы.



СозерцАня

Созерцание жены – в целом, радостно,

но граничит с бытовыми уколами

сарказмолога по имени Времечко –

не разгонисся при стареньком докторе.


Созерцание соседки – да запросто.

Мусор вынесет, несчастная, голая...

Но сосед и закопать может, в семечках,

после матча, клеясь к тапочке стоптанной.


Созерцание прохожей – волнительно,

если видишь босоногое облачко,

но живётся нелегко в безответности,

и к тому же это хлеб Леонидова...


Созерцание коллеги – сомнительно,

красота в гипсокартонных коробочках

максимальна по шкале малой цветности,

вроде топлива, опять не долитого.


Список можно подогнать под анаксиос,

или, всё же, под число срока годности,

созерцание заложено в опции,

значит, глупо не найти применения.


Созерцание тебя – это максимум-с

по шкале пиратских лет безысходности,

остальное – для познания лоции,

для питания и самоспасения.


Ты моя. Всецело, начисто, полностью.

В танк, соседствующий с пристанью, влипшая,

потому что вы физически встретились,

но ведь я плюс ты равно дрим-коллегия.


Дрим-флотилия! Погромче и с гордостью!

а могу и поскромнее, потише я,

созерцая... отвлекаясь на перекись,

рок-н-ролл и философию Гегеля.


На сине-белом и чёрно-звёздном


Устали небо на руках

держать атланты,

ушли, земное обругав,

ушли от мантры,

нашитой наспех там и тут

поверх молитвы.

Они обратно не придут.

Нет, не обидны,

законны – глыбы-облака

на годы фантов.

Но... на твоих уже руках

дела атлантов.

Стоишь, босая, на песке,

и небо держишь,

воссоздавая в лампе свет –

в перегоревшей,

мне показалось, навсегда:

привычно это.

Но почудеснее – звезда

дневного света.

Как много воздуха, воды,

песка... под небом,

и облака тобой горды

на сине-белом.

Кометной ниткой о тебе –

на чёрно-звёздном

строчит идеи кутюрье

для бренда «Космо».


Столактика


Меня всю жизнь хотят «приосадить»

пустые клетки серенькой тетрадки,

они и впереди, и позади,

есть верхние, есть нижние порядки...


Но я, когда наскучит, ухожу,

сначала на поля, потом – с орбиты,

по письменной столактике брожу,

где автор – не весёлый, не сердитый –


тетрадок разных столько разбросал,

что – мама дорогая, не ругайся.

Среди знакомых слов на них: «Роса»,

«Любовь», «Добро», «Цветок», «Тургенев»...


«Ася»...


А стол стоит у самого окна,

в котором столько звёздного простора,

что мне уже смешна, а не скучна

родная одноклеточная свора.


Родных не выбирают. Я ползу

под серую обложку, в тошный кризис –

любить... и ждать... ведь автором внизу

приписано: «Тетрадка-самописец».





Комментарии читателей:

Добавление комментария

Ваше имя:


Текст комментария:





Внимание!
Текст комментария будет добавлен
только после проверки модератором.